* Туркулецкий Александр Васильевич

Родился 22 марта 1953 года.

До участия в ликвидации последствий катастрофы на ЧАЭС работал водителем в «Сибхимстрое». В июне 1986 года был направлен на курсы оператора бетоно-насосной установки в Ленинград, по окончании курсов – в Чернобыль. Принимал участие в ликвидации последствий катастрофы на ЧАЭС с 26.06.1986 года по 28.09.1986 года, затем - с 16.05.1988 года по  02.09.1988 года.

Умер в 2024 г.

           Воспоминания Александра Васильевича Туркулецкого:

«Самый первый поехал на ЧАЭС Сперанский со своей командой – замы, инженеры. Потом оттуда пришла телефонограмма, что срочно нужны машинисты-операторы бетоно-насосной установки.

Четверых из нашего города, включая меня отправили в Ленинград на двухнедельные курсы машинистов-операторов бетоно-насосной установки.

Когда мы там стажировались, нам сказали, что мы вернемся по надобности домой, а уж оттуда – в Чернобыль. Однако, наверху, у руководства все так быстро меняется… Выписали нам новые командировки в Ленинграде от института переподготовки кадров, и 27 июня мы были уже в Киеве.

В течение дня получил спецодежду, талоны на питание, объяснили, где будем жить, оформили на работу и показали тех, кто будет нами командовать. Сказали даже, на какой остановке выходить утром и повезли нас ознакомить с насосами.

Недалеко от Чернобыля, в районе «Сельхозтехники» был развернут небольшой полигон. Там, кстати, рядом, буквально через дорогу, располагалась вертолетная площадка.

Рядом с полигоном были смонтированы и уже начали работать бетоно-заводы. На полигоне разворачивали и испытывали первые насосы, мы учились, как с ними обращаться на практике, поскольку на курсах переподготовки нам давали лишь теорию.

До нас на полигоне уже начала работать бригада из Литвы. Литовцы, в отличие от нас, уже умели работать с бетоно-насосами.

Мы пару дней потренировались работать с насосами, и уже 1-2 июля погнали первые бетоно-насосы в зону, к самой ЧАЭС, и начали их устанавливать в ангары из бетонных блоков. Сами же операторы размещались в полукилометре от насосов, в относительно чистой зоне, сидели в бункерах, которые между собою называли «скворечниками». Нас подвозили к кабинам бетоно-насосов на БТР-ах. Подвозят одного оператора к «скворечнику», он стучит в дверь. Тот, оператор, что находился в кабине, выскакивает – из БТР и в бункер. А сменный оператор занимает его место в кабине «скворечника».

Отработали мы так месяц.

Тот участок, за который отвечали люди из Красноярска - 26, самым трудным был. А мы с Борисенко поначалу работали с томичами на том участке, где сохранилась стена, это в машинном зале, где турбины стояли. Оттуда возводился защитный каскад. Мы потихоньку туда заезжали и заезжали.

По мере готовности стены, все работавшие там постепенно уходили. Только нескольких человек оставили там. А нас оттуда перевели. Насосы все поступали и поступали. Меня к нашим отправили. Я там две недели отработал. Там сложно было. Радиация высокая. В нашей зоне мы минут по тридцать работали, а то и меньше – выскочил, заскочил. Но все равно успевали «дневную норму» набрать и даже выше.

Потом поступили новые насосы. Меня назначили бригадиром смены и перевели в машинный зал. Надо было возводить заградительную стену между третьим и четвертым блоками, там, где турбины стояли в машинном зале. Туда загнали небольшой, на базе КРАЗа, насос. Просто нужна была стрела. А сам насос, стационарный, установили за зданием ЧАЭС в относительно чистой зоне. Там система труб – сотни метров.

Мы начали качать бетон. Закачаем в определенное место, а потом надо же посмотреть, как и что. Выглянешь из-за угла, стелу переставишь и возвращаешься на стационарный насос. На машине была установлена стрела, чтобы можно было манипулировать, куда бетон заливать. На конце стрелы – камера. Смотришь на экран в кабине и манипулируешь рычагами, куда бетон подавать.

Потом мы еще «топили» этажи, то есть, затапливали бетоном. Отгораживали таким образом разрушенный энергоблок. Была такая деаэраторная этажерка. В ней несколько этажей. В полу бьют дыру, туда опускают трубу и таким образом заполняют бетоном этаж, Один этаж затопят, очередь следующего.

Перед отъездом домой я еще успел и на улице поработать, вместе с нашими, на самом трудном участке. Нашим самый опасный угол разрушенного реактора достался. К тому времени, когда меня туда перевели, там уже была возведена часть стены. Наверх поставили краном насос. К насосу подвели трубы. Качали бетон с относительно чистого участка. Над бункером находилась видеокамера, на стреле тоже – видеокамера. Мы работали на очень хороших немецких бетоно-насосах, снабженных электроникой. Насос ставили у самых развалов, а оператор, находясь в относительно чистом месте, мог отслеживать работу бетоно-насоса. Для нас это было в новинку: насос, Бог знает, где стоит, а на экране все видно, всеми операциями можно управлять с маленького пультика.

Наши отечественные насосы очень быстро выходили из строя, поскольку, в отличие от немецких, не были предназначены для непрерывной работы. А немецкая техника очень хорошо работала. Кстати, бетоно-насосы были не только стационарные, но и на автомобильном ходу. А наши после двух-трех дней работы отказывали. Хорошо еще, что их много было – один угоняли в ремонт, другой загнали.

Условия проживания были прекрасные, еда великолепная. Смены по питанию были организованы так, что даже ночью можно было прийти и поесть. Выходных не было, но мы все равно умудрялись побывать в Киеве. Ночь отработаешь, не дожидаясь автобуса сядешь на попутку; через час-полтора уже в Тетерево. Переоделся, помылся, сел в электричку, а часа через два – уже в Киеве. Обратно – таким же способом.

В Киеве работающих на ликвидации аварии считали героями, везде пропускали без очереди.

Лично у меня проблем с подтасовкой полученных доз не было. Оказалось, что дозиметрист нашей смены, живет со мною по соседству, буквально, в соседнем дворе. Он мне сразу сказал: «Веди учет сам. То, что ты замеришь, и то, что я тебе в карточку запишу – две большие разницы. Карандаш сдаешь – записываешь данные». У меня расхождений больших не было. Единственное – последний накопитель показал очень высокую дозу. Но мы с главным «дозиком» сошлись на том, выведем «среднее арифметическое», как у всех. А я ни на какую сдачу анализов не пойду. Надо мною не надо никакие опыты проводить!

Это все в 1986 было. А когда в 1988 году снова в Чернобыль поехал, то совсем другую картину застал. Если в 1986 году финансирование было хорошее и любую технику тут же присылали, то в 1988 году я привез с собою свой автобус.

В 1988 году строительного управления уже не было. Я приехал в составе Комплексной экспедиции института им. Курчатова. Велись исследования. Ставились опыты.

Жили уже не в «Голубых озерах», а в Иванково. Этот вахтовый поселок построили в 1986 году буквально в чистом поле, из ничего. Оттуда до ЧАЭС – не два, а час езды. Другой вахтовый поселок – Зеленый мыс – распологался на берегу реки. Я там дважды бывал. Теперь же в вахтовых поселках почти уже никто не живет, в самом Чернобыле живут, во многоэтажных гостиницах.

В 1986 году никакой живности в окрестностях ЧАЭС не было, разве что – колорадские жуки всюду ползали. Потом, к концу года, стали появляться птицы и собаки, "чикнутые" радиацией, но все же выжившие. А в 1988 году - вблизи ЧАЭС – много было животных. Там для них кормовой оазис. Сохатые непуганые в полях пасутся, ежиков – несметные тучи. Видел лисиц. В водоемах – много крупной рыбы.

Досуг в 1986 году был организован хорошо. Привозили много известных артистов. Бывал на концертах Пугачевой, Гнатюка, Рымбаевой и еще нескольких знаменитостей. Часто приезжали местные украинские артисты. Выступал фольклорные и самодеятельные коллективы.

В 1988 году досуг тоже был организован, несколько раз выезжали коллективно на концерты в Киев. Смотрели и слушали Серова и других.

Кстати, в 1988 году меня поразила благоутроеннось на территории вокруг станции. Если в 1986 году все «шевелилось», как большой живой организм – машины сплошным потоком доставляли различные грузы, круглые сутки велись различные работы, недостатка в живой силе и технике не было, - то в 1988 году все виды работ протекали плавно и размеренно. По графику и в срок. Вокруг – чистота и порядок, зеленеет травка, подрастают новые деревца. А в 1986 году ходили чуть ли не по щиколотку в бетоне, который не успевал схватываться.

Сейчас я работаю в детской спортивной школе. Последняя медкомиссия ограничила мне рабочий день до четырех часов, но я все равно работаю.

Радиация, в основном, сказывается на сосудах головного мозга – сужение – на суставах, на желудке. У меня инвалидность, но все равно предпочитаю работать, поскольку работа – это общение».