* Русанов Вячеслав Алексеевич

Родился 12 мая 1948 года.

До направления в Чернобыльскую зону работал на ГХК.

На ликвидацию последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС был направлен из Красноярска-26 (г. Железногорск) в июне 1986 года от ГХК.

Принимал участие в ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС несколько раз:

с 10.06. 1986 года по 08.08.1986 года – начальник группы доз контроля 1-го района;

с 15.06.1987 года по 15.08.1987 года – начальник группы доз. контроля 13-го района;

с 19.11.1988 года по 01.05.1989 года – начальник группы доз контроля 3-го района;

с 30.09.1989 года по 29.12.1989 года – начальник лаборатории ДК 4-го блока.

Инвалид III группы.

За умелые и самоотверженные действия, проявленные при ЛПК на ЧАЭС, был поощрен грамотами и благодарностями от руководства УС-605, отмечен нагрудными знаками Союза «Чернобыль».

Награды:

- орден Мужества.

Из воспоминаний Вячеслава Алексеевича Русанова:

«Первый раз я выехал в Чернобыль с группой дозиметристов в июне 1986 года. Работал в должности начальника группы доз. контроля. В задачу нашей группы входило обеспечение безопасного ведения работ 1-ым строительным районом (Челябинск-40), контроль облучения персонала района и военных подразделений, занятых на дезактивации территории перед ХЖТО, ВСРО, КПП-2. Группа доз. контроля справилась со своей задачей успешно, ни один работник района не получил дозы облучения выше установленной...».

Воспоминания Вячеслава Алексеевича:

«В апреле 1986 года я был руководителем группы дозиметрического контроля изотопно-химического завода ГХК в городе Красноярске-26. Когда 27 апреля пришло известие об аварии на ЧАЭС, сразу стало понятно, что ликвидация этой беды не обойдется без участия минсредмашевцев. Специалисты с навыками работы с радиационным излучением были только в нашем ведомстве.

В первый раз я выехал в Чернобыль в июне 1986 года. Нас было 5 человек с ГХК, и мы везли с собой по два комплекта приборов на каждого, на всякий случай. К тому времени там был создан отдел дозиметрического контроля, где трудились специалисты из разных закрытых городов министерства среднего машиностроения. В 86-м году стройка, как известно, была разбита на 12 районов, каждый из которых обслуживала своя группа дозиметрического контроля, подчиняющаяся отделу. И была общая лаборатория, куда отдавали для исследований все образцы — почвы, воздуха и так далее.

Я был назначен руководителем группы доз- контроля, обеспечивающей безопасное ведение работ в 1-м строительном районе. Следующие группы дозиметристов ГХК продолжали контролировать работу этого района до полного возведения "Саркофага". Сначала мы располагались в плем-совхозе, на въезде в Чернобыль, затем переехали в школу в Чернобыле, это уже в конце 87-го года было. В помещении, где мы первоначально базировались, излучение было 15–50 млР/час. В дальнейшем фон уменьшался. Как руководитель группы я подчинялся начальнику отдела доз -контроля, а он подчинялся главному инженеру УС-605.

Организация работ, когда мы приехали впервые, была очень простая. Чем меньше бюрократии, тем качественнее работа. В 86-м году работали так, как обычно работают русские, когда им никто не мешает. Надо было делать, значит надо, все это понимали. Были, конечно, балбесы, которые лезли куда попало, но в основном все работали очень хорошо.

После уже «режимщики» вмешивались во все процессы, часто до абсурда. Вот, например, у нас на стене висела картограмма с полной экспликацией помещений ВСРО. Каждый день мы показывали на ней измененные данные доз-контроля. Перемена данных была естественной — шла активная дезактивация внутри помещений вспомогательных систем реакторного

оборудования, в некоторых проходах выкладывали защитные стенки со свинцом для прохода ликвидаторов. Радиационный фон медленно, но снижался. «Режимщики» в 87-м появились: «А что тут у вас? Рентгены, миллирентгены… Это же секретно!». Мы в ответ: «Да всем все давно известно, нет никаких секретов!».

Каждый раз, проводя инструктаж, мы называем цифры. От нас потребовали все данные заклеить. А нам же неудобно контролировать процесс вслепую, мы и схитрили: писали красным фломастером, а заклеивали папиросной бумагой. И нам все видно, и указание выполнили.

В общей сложности я отработал на ликвидации чернобыльской аварии шесть смен — в 1986, 1987, 1988 и 1989 (дважды весной и осенью).

В 86-м году я работал в УС-605 на дезактивации и строительстве "Саркофага", в 87-м — на дезактивации крыш и помещений внутри 3-го блока. Там всё было загрязнено: стены, пол. Кругом валялись куски графита. Опять же, какой-то умник спроектировал атомную станцию с рубероидной кровлей, в которую после пожара всё впиталось и приходилось отдирать. В районе деаэраторной этажерки, которая идет вдоль всех блоков, пришлось крышу на два метра нарастить, она была вся в дырах. Здесь мы защитились просто расстоянием, класть ничего нельзя было, потому что крыша могла разрушиться. Тем самым крыша стала выше, по ней можно было уже ходить, и за счет воздушного расстояния фон на ней стал гораздо меньше. В помещениях для установки необходимой аппаратуры все приходилось расчищать, стены обдирать, строить дополнительные стены, освинцовывать, некоторые помещения просто пришлось залить бетоном, так было проще, чем очистить. Это были, к примеру, дренажные коридоры, по которым шли трубы. Вот это все и называлось дезактивацией. На трубе тоже занимались дезактивацией, убирали графиты с площадки, и с уголковой металлической конструкции вычищали насыпавшийся пепел, графитовые камни.

Того, кто приказал повесить флаг на трубе, его фамилия Самойленко, по нашим понятиям, нужно было посадить за его поступок, а его сделали героем. Люди, которые туда залезли, получили по 5–10 рентген разовой дозы облучения. Какой смысл был гробить людей? Я не знаю, какой пост он занимал, он был работником ЧАЭС. Станции мы не подчинялись и контактировали только для решения общих вопросов.

Шестой раз ездил в 1990-м году на три дня для осмотра металлолома, можно увозить его или нет, использовать в народном хозяйстве или нет. Технику, которая была в нормальном состоянии, не сильно загрязнена, по чернобыльским нормам, свозили на предприятия Томска, Челябинска и Красноярска. Там техника очищалась…»